Как обживался правый
берег Волги
Историки до сих пор спорят, можно ли считать первыми самарцами, ездящими летом за Волгу, разбойников (иногда для приличия называемых «казаками»), которых опасались иностранные купцы, плававшие тут в XV-XVI веках и оставлявшие на рисованных от руки картах-портоланах пометки «опасное место». А при возведении крепости Самара в 1586 году оговаривалось, что строится она для защиты «отъ воров и отъ казаков». Однако бесспорно другое — «лихие людишки» (среди которых легенды называют даже одного из соратников Ермака, атамана Ивана Кольцо) обживали на лето волжские берега совсем не для отдыха, а для «работы».

Потому что в дореволюционной России самого понятия «отдых на природе» не существовало. Для крестьянства, которое в то время составляло подавляющую часть населения страны, летняя пора была временем самых напряженных сельскохозяйственных работ, когда «день год кормит». Неспроста в крестьянской среде возникла пословица: «Летом полежишь – зимой с сумой побежишь».

Малочисленный вплоть до самого ХХ века фабрично-заводской пролетариат тоже происходил из села, и потому, даже обосновавшись в городе, мастеровые по-прежнему жили по обычаям и традициям деревни, откуда они вышли. Рабочие, кто в городских условиях имел возможность завести небольшой приусадебный участок, а при нем – какую-то скотину, в летнее время были целиком привязаны к своему хозяйству, занимаясь им во все выходные и праздничные дни. Отпусков же у заводских рабочих и служащих в то время просто не было.

Для помещиков, священнослужителей, владельцев малых и средних предприятий единственным местом летнего пребывания на природе в дореволюционное время были их сельские имения, куда состоятельные люди приезжали в первую очередь даже не отдохнуть, а «приобщиться к народу» и «по делам». Многие дворяне даже не считали летние поездки в деревню отдыхом. Они в те времена предпочитали ездить в Европу, на известные курорты, где наиболее состоятельные из них порой проживали годами и даже десятилетиями.

Другое отношение к отдыху на природе, уже близкое к современному, появилось только после отмены крепостного права и формирования слоя интеллигенции – совершенно нового для Российской империи сословия, включающего в себя представителей творческих, медицинских, юридических, образовательных, технических, научных и иных профессий, занятых уже не физическим, а умственным трудом. Большинство этих людей не были связаны с сельскохозяйственным производством, а их работа, как правило, не зависела от определенного сезона. К тому же именно в то время в общественную среду стало приходить осознание того, что отдых – это необходимое условие жизни человека, без которого он не может нормально трудиться, поскольку только отдых помогает работнику восстанавливать свои силы. Тогда и начались летние поездки «на природу, на пикник».

«Летом полежишь – зимой с сумой побежишь»
В конце XIX – начале XX века в Самаре стал быстро развиваться дачный, прибрежный и водный отдых, что способствовало расширению местных лодочных перевозок. Снять дачу (тогда это слово обозначало не сад-огород для «добровольно-рабского» труда, а именно что место отдохновения «на природе») на лето стало весьма престижным не только для купеческих семей, для творческой и научной интеллигенции, но также для учителей, врачей и мелких служащих с небольшим достатком. В Самаре лучшими местами летнего отдыха стали Барбошина Поляна, прибрежные леса в Студеном и Коптевом оврагах, а также волжское правобережье, в том числе Ширяево и береговые поселки в Жигулях. Сюда отдыхающие доставлялись лодочниками, которые неплохо зарабатывали за летний сезон. В итоге побрежные поселения заметно расширились и благоустроились.

В то время в Сызрани переправу через Волгу «монопольно арендовал» богатый купец Арефьев. У него был небольшой пароходик с баржей, на которых перевозились и люди, и лошади, и повозки. Купец запрещал лодочникам возить пассажиров через реку, ревностно оберегая свои «монопольные права». Поэтому каждый раз, когда кто-то осмеливался нарушать «монополию», его лодку по распоряжению Арефьева нагонял пароходик и отвозил обратно.

Ульянов же ждать, пока заполнится пассажирами пароход, не захотел и уговорил какого-то «частника» отвезти их на другой берег, пообещав «монополиста» засудить, если тот рискнет им помешать. Но Арефьев молодого «городского стрекулиста» не испугался — лодка была «взята на абордаж» пароходом и привезена обратно на сызранский берег.

Однако упрямый помощник присяжного поверенного свою угрозу исполнил — подал в суд жалобу на самоуправство и не поленился аж три раза ездить на разбирательство в Сызрань, ибо местное начальство старалось дело юридически бесспорное попросту заволокитить. И в итоге своего добился — зимой 1892 года купца Арефьева приговорили к месяцу заключения в арестном доме. Некоторые особо дотошные архивисты утверждают, что это было единственное дело юриста Ульянова, которое он смог довести до победного конца...

С самого начала лодочный бизнес организовывался на «мафиозных» началах. Одной из типичных историй об этом очень повезло — она оказалась связана с «великим дедушкой Лениным» и оттого попала во все советские сборники воспоминаний о «самом человечном человеке». Как хорошо было еще недавно известно каждому нашему земляку, в конце позапрошлого века семья Ульяновых жила в Самаре, где молодой Владимир Ульянов трудился помощником присяжного поверенного в суде. Как раз летом 1892 года он вместе с Марком Елизаровым, мужем его сестры Анны, отдыхал в Сызрани. И пришла им как-то в голову идея переправиться через Волгу, в село Бестужевка, где крестьянствовал брат Елизарова.
Ленин против «мафии перевозчиков»
Остров Поджабный всегда славился своей рыбалкой — до революции он входил в рыболовные угодья графов Орловых-Давыдовых. Тогда эта территория была в составе Симбирской губернии, и только с 14 мая 1928 года ее передали Средневолжской области (затем Средневолжскому краю, потом Куйбышевской области), а непосредственно
в состав города Куйбышева остров был включен лишь
в 1979 году.

Уже с начала ХХ века на Поджабном стали самовольно селиться люди. «Нахаловки» (так называли их слободы) состояли поначалу из землянок. Согласно местным легендам, именно тогда появилось название «Проран», принесенное переселенцами с Дона. В 1920-х годах появились уже деревянные дома, на острове образовались три поселка: Проран, Пугачевка и Поджабный. В конце 1960-х годов тут проживало свыше 3500 жителей.

Еще одна «легенда и быль Поджабного» рассказывает о том, что после войны на прокладке нефтепровода «Куйбышев – Брусяны – Ужгород» несколько лет работали военнопленные из Австрии, жившие в ныне несохранившемся доме возле современной пристани «Проран». И один из этих австрийцев-де остался на острове, женившись на некоей Фросе Бирюковой, прожил с ней долгую счастливую жизнь, как Иван Бирюков и был похоронен рядом с ней на кладбище поселка Проран...

После введения в строй Балаковской ГЭС в 1968-1969 годах поселок Проран дважды частично смывался. В 1970году об этом даже написали в передовице газеты «Правда» под заголовком «Живем как Робинзоны». Последовал «жесткий нагоняй сверху», и Куйбышевский облисполком в течении нескольких недель просто выселил всех «робинзонов» в Куйбышев — за что боролись... Так что до 1972 года Проран пустовал, а после этой даты тут началось активное «нежилое строительство», в том числе и баз отдыха. Однако стихии продолжали бушевать — в 1979 году во время очень большого весеннего паводка вся территория острова была затоплена, немногочисленный персонал баз отдыха передвигался между домами на лодках. Но «не было бы счастья» — с острова смыло навсегда всех змей (за исключением ужей) и тушканчиков, ранее в большом количестве обитавших тут на полянах.

Остров Поджабный: как тушканчики уступили «дикарям»